?

Log in

No account? Create an account
Альфред Теннисон в переводах Михаила Соковнина - ayktm [entries|archive|friends|userinfo]
ayktm

[ website | Неофициальная поэзия ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Альфред Теннисон в переводах Михаила Соковнина [Nov. 27th, 2015|03:26 pm]
ayktm
[Tags|, ]

статья Владислава Кулакова.
в его книге "Поэзия как факт" на с.84-87.



К Альфреду Теннисону, популярнейшему при жизни поэту викторианской эпохи, радикальный ХХ век отнесся столь же немилостиво, как и к большинству авторитетов слишком благополучного и рационального (с модернистской, "революционной" точки зрения) ХIХ столетия. Слава его, казалось, безвозвратно поблекла вместе со стремительно осыпавшейся мишурой викторианских ценностей, буржуазного благополучия, стабильности. Но прошло время, и выяснилось, что поблекшие ценности не такая уж мишура. Модернистский художественный революционизм сменился постмодернистской эстетической бережливостью. Нигилизм нынче неактуален и даже, скажем так, не в моде. Теннисон сегодня почитаемый и читаемый на родине классик.
В русской литературе поэзия Теннисона, в общем-то, никогда не оказывалась в центре внимания. Переводили его мало, и хотя среди переводчиков - Д. Минаев, А. Плещеев, К. Бальмонт, И. Бунин, работы их единичны, и основной корпус текстов английского классика до сих пор остается недоступным русскоязычному читателю. Единственная книга Теннисона на русском языке вышла в 1904 году - "Королевские идиллии" в переводе Ольги Чюминой. Книга никогда не переиздавалась и к настоящему времени прочно забыта. Самый известный перевод из Теннисона - это, разумеется, "Леди Годива" Бунина, своей популярностью обязанный знаменитому сюжету в той же мере, что и мастерству (и имени) переводчика.
В советское время Теннисону тоже не повезло. Его зачислили в разряд "реакционных" со всеми вытекающими отсюда последствиями. В середине семидесятых в серии "Библиотека всемирной литературы" вышел том европейской поэзии XIX века. Теннисона представили переводами Бунина, Маршака и несколькими работами поэтов нового поколения. Среди них одно стихотворение в переводе к тому времени уже ушедшего из жизни поэта Михаила Соковнина.
Михаил Соковнин не был профессиональным переводчиком. Он вообще не был профессиональным литератором в советском смысле слова, хотя и имел филологическое образование. Михаил Соковнин был замечательным поэтом, на мой взгляд, одним из значительнейших в своем поколении шестидесятников, но не тех, кто гремел по эстрадам и вел сложную игру с коммунистической властью, а тех, кто никаких игр не вел, не гремел, а просто занимался тем, чем хотел, - литературой. И занимался именно профессионально, хотя никаких гонораров от госиздательств практически не получал (при жизни ему удалось опубликовать один маленький рассказик да два-три журналистских материала о художниках).
Неизлечимо больной с детства, Михаил Соковнин прожил короткую жизнь (1938-1975) и не успел написать много: несколько десятков стихотворений, повесть, оригинальная книга прозаических миниатюр, несколько поэм... Долго и кропотливо он вырабатывал собственную поэтическую и прозаическую манеру, добиваясь абсолютно чистого, первичного звучания, обратившись для этого к первоэлементам художественной речи - слову в стихе, фразе, стилистической фигуре - в прозе. М. Соковнин - один из создателей конкретистской поэтики, которая стала основой поставангардной поэзии и существенно повлияла на самоощущение поэтического языка в целом. Конкретисты выполнили работу, по художественной значимости сравнимую с той, что в свое время сделали футуристы: они дали новую жизнь слову, изжили стихотворную инерцию, рутину, открыли новые эстетические возможности. Главное открытие состояло в принципиально новом взгляде на функциональные, речевые, утилитарные аспекты языка. Художественное качество возникало не как абсолютная антитеза утилитарной функции, а именно из функции. Слово бралось только вместе с речевым, рабочим контекстом, и это было уже не "самовитое" слово, а слово действительно "конкретное", интонированное, предметное. Таковы знаменитые "предметники" Соковнина (так он сам определял жанр своих поэм): внешне - синтаксически элементарный простой словесный ряд, а по сути - развернутое лиро-эпическое (и ироническое) повествование.
Но почему конкретист М. Соковнин обратился к викторианцу Теннисону? Случайность? Вряд ли. Других переводов Соковнина мы не знаем, а Теннисона он перевел немало: две поэмы, десятки стихотворений... Наверное, присутствовал естественный для запрещенного поэта мотив: переводить запрещенного для переводов автора. Но это далеко не главное. Были у двух поэтов и другие точки соприкосновения.
Дело в том, что М. Соковнин при всем своем конкретизме-минимализме - поэт, что называется, высокого стиля. Его речь подчеркнуто изысканна, филологически изощренна, может быть, даже манерна (конечно, сознательно манерна). Конкретистски отстраненный, иронический, но именно "высокий" стиль: не речь, говор (как у очень близких Соковнину поэтов Вс. Некрасова и Яна Сатуновского), а слог. Его лирике органична эпическая интонация, ведь и "предметники", по сути, эпическая форма. Конечно, "высокий стиль" М. Соковнина - стилизация, пародия. О пародийности Теннисона говорить не приходится, но вот викторианская любовь к благородному, освященному традицией слогу, к высокой стилизации, особенно проявившаяся в "Королевских идиллиях", Соковнину была очень близка и понятна. Привлекал не только эпос, но и сама эстетика древних преданий, вообще культурное прошлое, классический канон. Историцизм в высшей степени свойственен поэзии М. Соковнина. Его авторская позиция - позиция летописца, фиксирующего не свои переживания, а внешний поток событий. Особенно это характерно для "предметников". Все они - своеобразные хроники, исторические описания (несмотря на то что речь в них идет в основном о современности и вроде бы исключительно о быте). Поэтому непосредственное обращение к прошлому в единственном "историческом предметнике" (авторское определение) о Жанне д’Арк нисколько не выделяет его из общего ряда. Работа над переводом "Смерти Артура" и "Леди Шейлот", скорее всего, немало способствовала появлению собственной рыцарской поэмы.
Соковнин вообще любил классическую поэзию, питался ею как поэт, хотя и оставался авангардистом. Такова специфика постмодернистской эпохи: сохраняя аналитическое, острое отношение к условиям формирования собственного художественного высказывания, поставангард совершенно открыт для диалога с любой другой, внешне сколь угодно чуждой эстетической системой и часто находит друга и единомышленника в местах самых неожиданных.
Надо сказать, что для М. Соковнина всегда была важна метафизическая насыщенность высказывания - и в поэзии, и в прозе (особенно в прозе). Жизнь и смерть, Бог, любовь - традиционные элегические темы - волновали конкретиста Соковнина ничуть не меньше, чем классика Теннисона. Но есть тут, видимо, еще и щемящая личная нота.
Элегический цикл "In memoriam", частично переведенный Соковниным, посвящен памяти безвременно умершего друга Теннисона, молодого поэта Хэлема. Соковнин постоянно жил перед лицом смерти, которая могла настичь его в любую минуту. Об этом нет ни слова в его произведениях, но это так. Как знать, может, переводя "In memoriam", он чувствовал себя и автором и адресатом одновременно? Как бы то ни было, встреча двух поэтов состоялась. А это всегда радостное и полезное для читателя событие.

1993


(Предназначалась для несостоявшейся публикации этих переводов в "Иностранной литературе".)

в НП:
http://rvb.ru/np/publication/02comm/kulakov.htm
http://rvb.ru/np/publication/02comm/08/06sokovnin.htm
http://rvb.ru/np/publication/02comm/05/05nekrasov.htm
http://rvb.ru/np/publication/02comm/05/04satunovs.htm
linkReply

Comments:
[User Picture]From: nkbokov
2015-11-27 02:44 pm (UTC)

очень-очень

браво
(Reply) (Thread)